Дмитрий Лион. Идущие

«Дмитрий Лион. Идущие». Видеообзор экспозиции. Автор — Евгений Тодич

СМОТРЕТЬ: Телеканал «Россия — Культура». «Выставка работ Дмитрия Лиона — в Московском музее современного искусства».   «Новости культуры», выпуск 29 января 2026 года

Графические притчи Дмитрия Лиона (1925-1993) — выдающегося художника-философа – сегодня относят в разряд классических. Лион принадлежит тому поколению, которое искало пути самовыражения за пределами фигуративности, чтобы поведать миру об ужасах войны, переходя от непосредственного рассказа и метафоры к отказу от прямого подобия. Тема Холокоста в изобразительном искусстве середины 1950-х могла быть объектом отражения и переживания лишь для художника вне официальной идеологии. В литературе и публицистике она разрабатывалась, но вышла к читателю лишь в годы поздней Оттепели и Перестройки. Настоящим прорывом стал фильм Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм» (1965).

Шок катастрофы Холокоста, после которого, по выражению Теодора Адорно, стало «невозможно писать стихи», стал для Лиона точкой отсчета. Он начал работать в середине 1950-х и взял на себя трудную миссию — визуально отразить трагедию, о которой ему, советскому офицеру, прослужившему 10 лет на Дальнем Востоке, стало известно в первые послевоенные годы. Многие произведения художника прямо или косвенно связаны с библейской темой, а исторические сюжеты о судьбе еврейского народа стали одними из основных в его творчестве.

«Криптограммы» Лиона порой трудны для зрителя, привыкшего к традиционным изобразительным способам, но они заставляют работать воображение. Предельно лаконичный визуальный язык основан на диалоге черного и белого. Единство штриха и эмоции в пространстве белого листа обуславливает и особую оптику, балансирующую на границе беспредметного и фигуративности. Мириады линий то скрывают образ – контур лица или фигуры идущих, то распадаются на сотни ударов черной тушью и едва различимых черточек. «Белое – не просто пустота, – говорил Лион. – Это плотность отсутствующего, плотность не материальная – плотность духа».

Мировидение Лиона не подчинено линейному восприятию. Он словно с вершины горы или из космоса взирал на единое, вне хронологии, пространство культуры-бытия. Его герои – ветхозаветные пророки и русские поэты, Леонардо, Рембрандт и узники в колодках. На рубеже 1950–1960-х годов на огромных листах он создал «фрески» о Моисее, о Варшавском гетто, о великом педагоге Януше Корчаке, покрыв ими стены своей московской квартиры.  

Наследие Лиона многообразно, оно состоит из разных графических циклов. Повторяющийся в них мотив шествия, движения едва намеченных фигур ведет и нас, зрителей, через свет и тьму образов, через диалоги с Рембрандтом и зашифрованные зеркальные письмена, к осмыслению прошлого и настоящего.